"Если хочешь убежать от ужаса, погрузись в него", Ц говорил Жан Жене. В 1969 году покончил с собой художник Рудольф Шварцкоглер, один из первых венских акционистов. Участники полуподпольного художественного движения убивали и расчленяли животных (Шварцкоглер использовал рыб, а его соратник Герман Нитш предпочитал другой христианский символ Ц овцу), проводили акции с бинтами, которыми завязывали глаза или обматывали тело моделиЕ Шварцкоглер пеленал свои гениталии или покрывал пенис рыбьими ртами. Терапией мистерий акционисты грубо, но эффектно канализировали травматический опыт: когда представление заканчивалось, зрители ощущали душевный подъем, прилив сил и похоти.
Акционист Герман Нитш предлагал участникам хепенингов в замке Принцендорф пройти очищение через убийство животных и контакт с кровью, освободить подавленную, репрессированную энергию. В акциях Хельнвайна, заматывавшего голову бинтами и ложившегося на тротуар или носившего по венским улицам "искалеченного" ребенка, место торжественных и жутких дионисийских мистерий с коллективным обливанием кровью из распотрошенной бычьей туши занял приватный ритуал недочеловека, травмированного не столько обществом, сколько собственной тягой к самоуничтожению. Хельнвайн отрицает автобиографический характер акций: "Эти снимки ничего не говорят лично обо мне. Я просто использую себя, потому что я всегда доступен, как модель. Я изображаю любого человека".
Одна из самых известных его работ Ц "Родилась в сорочке": девочка с повязкой, какие носят в Германии слепые, стоит у дверей продуктовой лавки. Антураж 50-х годов. В руках у девочки Ц плитка шоколада, по ногам стекает кровь. Мимо бежит утенок из комикса, на спине у него Ц рюкзачок, в лапе Ц конус мороженого. Этот рисунок Ц загадка, полная бесстыдных намеков. Изнасилование? Менструация? Мороженое как фаллический символ? Утенок лишил слепую невинности? Да и слепа ли она?
А как истолковать триптих, в левой части которого Ц портрет Муссолини, в центре Ц опрокинутая кружка, а в правой Ц странное существо инопланетного вида, по всей видимости, угрожающее ребенку? Хельнвайна остроумно сравнивали с мастером саспенса Альфредом Хичкоком, создававшим атмосферу тревоги, парализующего ожидания притаившегося где-то и готового нанести удар злодея. Еще точнее аналогия с фильмом Бергмана "Змеиное яйцо" Ц о приближении гитлеровского путча говорят и о
Персонажи Хельнвайна Ц мумифицированные нули, словно только что извлеченные из саркофагов неизвестной империи, и только по свастике на рукаве или черной фуражке с орлом можно догадаться, что империя эта называлась Третьим Рейхом. В садомазохистском мире жертва обязана заигрывать с палачом, надеясь проникнуть в его космос: в списке культурных героев, фотопортреты которых делал Хельнвайн, не случайны имена любимцев фюрера Ц скульптора Арно Брекера и режиссера Лени Рифеншталь.
Невозможно найти точку опоры в этом потоке переживаний смерти, девиантной сексуальности, страха и агрессии, пугающем и дурачащем зрителя. И Хельнвайн, и Нитш, и Шварцкоглер называют самораспятие лекарством от родовой травмы, коллективной памяти о греховном наследстве, доставшемся новой Германии от прежней Ц казненной преступницы. Это та же ролевая игра, в которую включается посетитель садомазохистского клуба, выбирающий по настроению роль палача или жертвы. Действует ли терапия? Ответ или сходные вопросы можно найти, например, в романе Кристиана Крахта "Faserland", полном любви-ненависти ко всему немецкому, или в фильме Михзаэля Ханеке "Пианистка", камерной повести о тех же драмах самоистязания. Сенсация последнего венецианского кинофестиваля Ц фильм Ульриха Зайдля "Собачьи дни" Ц тоже об этом: австрийский гимн в кульминационной сцене исполняет похожий на Рода Стюарта жуткий жирный урод, которому в задницу вставили свечу.
Хельнвайн предлагает обряды, снимающие чувство вины или перемещающие его в сферу наслаждения, Ц запретные символы фашизма, педофилии, садизма, обнажаясь и занимая место в респектабельной галерее, попутно очищаются от страха, растворяются в уюте обыденности. Табуированные образы (запретные в послевоенной Европе парадные портреты нацистских вождей) смешиваются с дозволенными, теряя потенциальную взрывоопасность.
Понять Хельнвайна проще всего, изучая работы его многочисленных учеников и эпигонов. Пару раз я был в студии Иржи Давида: модный пражский фотограф шокировал публику циклом портретов десятилетних мальчиков (своего сына и его одноклассников), связанных, в жутких колпаках, с залепленными скотчем ртами. Я ожидал увидеть садиста, а обнаружил кроткого отца семейства, увлеченного невинными играми со своими несмышлеными моделями. Хельнвайн, которого еще 20 лет назад называли врагом общества, сегодня вполне мейнстримный художник: даже в Русском музее прошла его выставка.
Негативному мифу Ц германскому противостоит у Хельнвайна миф позитивный Ц американский. Это воображаемая Америка его детства и юности Ц комиксов Уолта Диснея, Мерилин Монро, гламурного президента Кеннеди и юного Мика Джаггера, Америка флиртующих небожителей и счастливых утят. Забавно, что именно Хельнвайн, забыв о шрамах, скальпелях и бинтах, сделал популярный романтический портрет Джеймса Дина Ц "Бульвар разбитых надежд", который продается в канцелярских отделах супермаркетов и даже на больших автозаправках.